Жила на хуторе Незаймановском, Тимашевского района, Краснодарского края, работала в местном колхозе «Победа». В период оккупации, в 1942 году Вера Максимовна услышала о пятилетнем еврейском мальчике, эвакуированном из Ленинграда. Мальчика привез работник детдома в поселке Новощербиновская, и оставил его у ее соседей. Встретив ребенка, Вера Максимовна взяла мальчика к себе, стараясь не думать об опасности. Его звали Генрих (Гена) Горфункель. Мальчик привязался к Вере Максимовне, спасшей его не только от голода, но и от опасности попасться в руки к нацистам. После освобождения района, в феврале 1943 года, Вера Максимовна обратилась к властям с просьбой об официальном усыновлении Гены, думая, что его родные погибли. Но в сентябре того же года на хуторе появилась сестра мальчика, М. Горфункель. Она проделала большой путь в поисках братика, пока след не привел ее в Новощербиновский детдом, где Гена находился короткое время после того, как отстал от семьи. Вере было жаль расставаться с ребенком, которого она уже считала своим, но узнав, что их мать тоже выжила, она отпустила мальчика. Семья Горфункель вернулась в Ленинград, но почти каждое лето навещала Веру Бурячок.
22 декабря 1997 года Яд Вашем посмертно удостоил Веру Бурячок почетным званием Праведник народов мира.
ссылка на источник. Яд Вашем:
https://www.yadvashem.org/ru/righteous/stories/buryachok.html
Из книги «Война, любовь и психология» (Лев Горфункель, М. 2012. С.24-25):
«…Так и остался Геня в оккупированном немцами Краснодарском крае. Старушка, которой воспитательница Тося передала Геню, увезла его в свой хутор, где он в конце концов был взят к себе одной женщиной, Верой Максимовной Бурячок. Она была одинокой доброй женщиной, приютила Геню как родного, и делала все, чтобы уберечь его от немцев, понимая, что если они найдут этого еврейского мальчика, то сразу убьют его. Поэтому она составила ему «легенду» и заставляла ее заучить. «Главное воспоминание – о том, как учили меня правильно отвечать, если чужие люди будут спрашивать. Она мне говорила: «Если спросят «Где твой батька?», говори «Батьки нету», а спросят «Кто твоя мамка?», говори «Моя мамка Вера», а спросят «Как твоя фамилия?» - говори «Бурячок», а про мамку в Ленинграде молчи, и про Ленинград молчи, а то дядька заберет». Помню, что уроки были не зря: я действительно отвечал какому-то мужчине, что батьки нет, а мамку зовут Вера. Но все-таки на меня не надеялись, и уводили к соседям, когда надо было спрятать от посторонних глаз. Я помню, что ночевал в других хатах, спал на лавке или на печи…». Так Геню берегли всем хутором до 1943 года, когда пришли наши войска. Вера Максимовна была очень одинокой женщиной: «раньше у них была большая, дружная, работящая семья, много братьев и сестер, нужды не знали. Но в 30-е годы их семью раскулачили, отняли дом и все имущество, отца, мать, братьев и сестер выслали за Урал. Она одна из всей семьи осталась на Кубани с мужем, который не то бросил ее, не то умер… Больше семьи у Веры Максимовны не было». Конечно, она привязалась к Гене, полюбила его как родного…».
Из воспоминаний Сластениной (Горфункель) Марии Львовны, сестры спасенного. 21 мая 1986 г. Яд Вашем:
https://www.yadvashem.org/ru/righteous/stories/buryachok/slastenina-testimony.html
«В августе 1941 года мой младший брат Генрих Лейбович Горфункель четырех лет был отправлен из Ленинграда матерью Евой Фишелевной Горфункель (в девичестве Флейшман) в г. Пугачев Саратовской обл., где я в то время находилась, с соседкой по квартире. Но эта женщина отвезла его не в Пугачев, а на юг, в Краснодарский край и там его бросила. Другие люди отдали Гену в детский дом села Новощербиновка, как ребенка, потерявшего родителей.
В это время Краснодарский край уже оккупировала немецкая армия. Воспитательница детского дома Тося (по фамилии кажется Николаева) решила со своей младшей сестрой Милой увезти еврейского мальчика от немцев. Впоследствии, при встрече, она мне говорила, что еврейских детей немцы сразу отправляли в концлагерь. Тося повезла Гену в г.Туапсе и всю дорогу учила его выговаривать слово «кукуруза», т.к. он в детстве грассировал. До г. Туапсе они доехать не успели, т.к. немцы перехватили беженцев и приказали всем вернуться. Тося на обратном пути отдала Геночку какой-то старушке, т.к. боялась, что в Новощербиновке за ним придут из полиции, которая могла узнать имена детей, зарегистрированных в детском доме. Так и случилось. К моменту ее возвращения уже были составлены списки лиц, подлежавших аресту. К Тосе трижды приходили за «жиденком», но она заверила полицаев, что он по дороге от поноса умер.
О том, что мой младший брат находится в детском доме села Новощербиновка, я узнала из телеграммы воспитательницы Тоси. Адрес она нашла в медальоне, который повесила мама на шею ребенка; в нем была записка с моим пугачевским адресом и адресом старшего брата Павла Лейбовича Горфункеля, находившегося на фронте. Но поехать за Геной по указанному адресу я уже не могла, т.к. Краснодарский край уже частично был оккупирован немцами. Лишь в 1943 году, когда эта территория была освобождена от немцев, мама решилась послать меня на поиски младшего брата. Я написала письмо тов.Сталину о том, что мой младший брат потерян, а от старшего нет писем с фронта, и просила помочь нам с мамой в розыске младшего брата. Буквально через десять дней я получила ответ за подписью Лурье (?), в котором говорилось, что мне выдадут пропуск для бесплатного проезда по Краснодарскому краю и предписание местным властям оказывать мне содействие в поисках ребенка.
И вот осенью 1943 года я, благодаря этим документам, добралась до Краснодарского края и колесила по нему в поисках сначала Тоси, а потом своего брата. Мне пришлось объехать и обойти несколько сел, в которых я наводила справки в сельсоветах и спрашивала людей о Тосе Николаевой. Наконец, я нашла ее в селе Старощербиновка и она рассказала мне о своих приключениях с Геной и где его теперь искать, а потом проводила меня до г.Тимашевска. Дальше я поехала одна до хутора Незаймановского колхоза «Победа», где и нашла его у Веры Максимовны Бурячок. Позднее, по моему приглашению, Тося с сестрой приезжали к нам в Пугачев, но потом уехали, кажется в Прибалтику. С тех пор связь с ними потеряна и мне, к сожалению, об их судьбе ничего не известно.
Как рассказывала Вера Максимовна, сначала Гена жил у другой женщины, у которой было много своих детей. Он был как беспризорник, бегал осенью плохо одетый, босиком, пас гусей и свиней. При появлении немцев эта женщина пихала его в общую кучу со своими детьми, т.к. он ничем от них не отличался. Вера Максимовна взяла мальчика у соседки, накормила, обогрела, приласкала. Пока на Кубани были немцы, она, при их появлении на хуторе, прятала ребенка у себя или отводила в другие хаты к соседям. Потом, когда пришли наши войска, она усыновила мальчика.
Я пришла во двор Веры Максимовны утром, но она уже была в поле. Геночка еще спал. На столе был приготовлен целый набор прекрасных продуктов, которых в голодном Пугачеве не видели несколько лет: отварная курица, молоко, сметана, масло, каравай белого местной выпечки хлеба. У меня разбежались глаза и потекли слюни. Мне мама дала в дорогу несколько кусков черного хлеба и несколько луковиц, чтобы менять в пути на продукты. Когда я разбудила братишку, он меня не узнал. Вскоре прибежала с поля Вера Максимовна. Пока я шла до ее хаты и расспрашивала людей, ей уже передали, что приехали забирать ребенка. Она встретила меня очень агрессивно и не хотела отдавать мальчика, ссылаясь на то, что он ко мне не пойдет. Гена на мои вопросы, знает ли он меня, отвечал на чистом украинском языке: «Ни, наша Муся красна была, во яки косы были, а ты нэ гарна». Но когда я показала ему фотографии родителей и наши со старшим братом, он схватил мамину фотографию и закричал: «Вэзи мэна до мамы, до ридной мамы». Вера Максимовна была расстроена и пыталась меня уговорить оставить братишку хотя бы на время: «У Вашей мамы уже и так есть двое, а мэнэ никого нэма. Да и голод там у вас в Ленинграде, исты нэчего, а у нас все есть. Нехай хлопец поживет у мэнэ еще, а потом заберете после войны». Она собрала нас в дорогу. Положила в мешок много прекрасных продуктов, по тем временам целое богатство: две жареные курицы, вареные яйца, огурцы, помидоры и два каравая белого хлеба. Потом договорилась в колхозе, чтобы дали машину до г.Тимашевска. Она проводила нас до машины и плакала, прощаясь с ребенком.
Обратно ехали с остановками и пересадками, т.к. поезда ходили плохо. Очень помогали люди, видя меня с маленьким ребенком. На последнем переезде перед г. Пугачевым долго не было пассажирского поезда и нас взяли в свой вагон солдаты военного состава, следовавшего в том же направлении...»